<< Предыдушая Следующая >>

Экзистенциальная интерпретация заботы о другом человеке

С. Л. Рубинштейн (1889–1960) был первым российским психологом, пытавшимся сформулировать так называемые «большие жизненные вопросы» (Что есть бытие? Что значит существовать? Что означает подлинность существования? В чем смысл жизни? Что такое смерть? Каково значение другого в жизни человека? в чем смысл любви?) (Рубинштейн, 1973). Такие вопросы, отражающие философские раз мышления индивида о смысле и условиях своего существования, теперь стали основными разделами современной экзистенциальной психологии (Greenberg, Koole, Pyszczynski, 2004; Hanscomb, 2006). Однако важно заметить, что эти фундаментальные экзистенциальные проблемы ставились С. Л. Рубинштейном достаточно основательно еще в тот период, когда в европейской и американской литературе только-только начали появляться первые публикации (Л. Бинсвангер, В. Франкл, Р. Мей, Э. Фромм, М. Бубер и др.), которые не были доступны в Советском Союзе в тот период. Показательно и другое: многие формулировки экзистенциальных проблем, осуществленных С. Л. Рубинштейном, например об отношении человека к бытию, о специфике человеческого существования, об обратимости взаимоотношении «Я» и Другого, об утвердительном характере любви для бытия другого человека и др., созвучны с сегодняшними трактовками зарубежных авторов.

Конечно, за последние пятьдесят лет психологическая наука значительно продвинулась и в теоретическом, и в экспериментальном отношениях и в данной области. Учитывая современные научные достижения, в этой работе делается попытка развить две рубин-штейновские взаимосвязанные темы, затрагивающие человеческое существование: экзистенциальное значение другого и проявление заботы о другом человеке.



Экзистенциальное значение Другого

В книге «Человек и мир» исключительное значение придается проблеме другого человека. Согласно С. Л. Рубинштейну, «для всего моего существования как человека фундаментальным является существование другого человека, то, что я существую для него, каким я ему представляюсь. Я живу на виду у людей: каждый мой поступок и каждый мой жест приобретают то или иное значение, в зависимости от того, чем он является для другого человека… Я для другого чело века и другой для меня – является условием нашего человеческого существования» (Рубинштейн, 1973, с. 372). Иными словами, основной характеристикой человеческого бытия является его бытие с другими.

Однако экзистенциальный статус и значение другого человека имеет множество оттенков и вариантов, в зависимости от которых и меняется характер взаимоотношений между людьми и факторы человеческого существования. В рамках данной работы выделим следующие формы проявления другого: 1) другой как Я сам; 2) другой – не такой, как Я сам; 3) Я есть некто другой; 4) Я – другой, не такой, как все; и 5) другой как проект будущего Я (стану другим).

Другой как Я сам. Доминирующая форма проявления другого – это его похожесть, тождественность, одинаковость. Можно сказать: «другой – такой же, как Я сам». Декларируя идентичность индивида с другим человеком, предполагают симметричность, равноправность взаимоотношений меж ду ними. При этом в восприятии индивидом другого присутствуют не только элементы близости, но также моменты солидарности, родственность экзистенциального статуса, похожесть условий существования.

Появление другого, прежде всего, вносит изменения в структуре Я личности. Другой влияет на наше самосознание и формирует наше представление о самом себе. «Что касается чьего-то Я в отношении с другими людьми, – утверждал Ч. Кули, – …не существует выдерживающего проверку взгляда на самого себя, всецело отличного в нашем сознании от взглядов других людей» (Кули, 2000, с. 96). Сартр формулирует более категорично: «каким я являюсь другому, таков я есть» (Сартр, 2000, с. 260).

Под взглядом другого мы становимся объектом для существования нашего сознания как самосознания. Вот почему говорят, что именно другие конструируют наше Я, создают наше представление о мире и добавляют к нашей самооценке моральные идеи взаимности, заботы, ответственности, равенства, стыда, гордости и др. (Рикёр, 2008, с. 225; Сартр, 2000, с. 285; Фромм, 1990, с. 19). Как раз такие этические катего- рии заставляют нас пережить и преобразовать жизненную ситуацию, чтобы она стала более приемлемой. «Стыд, – говорит Сартр, – открывает мне, что я есть бытие» (Сартр, 2000, с. 285).

Близкие отношения других постоянно и глубоко обновляют и формируют наше Я. Больше того, другие становятся частью нашего Я, тем самым расширяя нашу перспективу и идентичность (Aron et al., 2004). Как показало исследование Арона и его коллег, человек мотивирован расширять свое Я за счет включения в него других, чтобы приобрести перспективу, идентичность и ресурсы этих других. Оказывается, люди начинают трактовать ресурсы и возможности другого, включенного в Я, как собственные. Подобное расширение Я, естественно, повышает способность индивида достигать жизненных целей.

Наше восприятие другого имеет три аспекта: обратимость, не заменимость и подобие (Рикёр, 2008, с. 230–231). На «обратимость» отношения другого и индивида впервые обратил внимание С. Л. Рубинштейн: «Мое отношение к другому предполагает и отношение другого ко мне: „я“ такой же другой для того, которого я сперва обозначил как другого, и он такой же „Я“ (исходная точка системы координат), как „Я“! „Я“ и „другой“: он „другой“ для „меня“, как и „Я“ для него; для себя он такой же „Я“, как и „Я“. Его нельзя свести к положению „ другого“, это только его позиция, определяемая исходя от меня, а не его сущность» (Рубинштейн, 1973, с. 336). Если свойство «обратимости» передает симметричность в ролях Я и другого, то признак «незаменимости» связан уже с ценностью привязанности в отношениях. Каждая личность незаменима, например, в отношениях дружбы и любви и в родственных отношениях. Свойство же «подобия» касается эквивалентности, т. е. равнозначности отношений, основанных на доверии, справедливости и ответственности: «я не могу оценивать самого себя, не оценивая другого как себя самого» (Мей, 2004, с. 168; Рикёр, 2008, с. 231).

Трактовка человеком другого как себя самого – во многом комфортное восприятие существования в мире других людей. Ведь как раз в мире близких мы можем ожидать радостные встречи, добрые отношения, бескорыстную заботу, приятные беседы, обмен восхищениями, дарениями и т. п. Именно позитивные аттитюды близких придают человеку эмоциональную устойчивость, уверенность в себе, силу для осуществления жизненных задач и, в конечном итоге, наполняют положительным смыслом его жизнь. Ибо только любящие, только близкие, дружески расположенные люди воспринимают человека так, как не оценивает его никто другой. «Любовь не только замечает потенциальные возможности, – замечает Мей, – но и осуществляет их. Отсутствие любви наверняка ослабляет потенциальные возможности и даже убивает их. Развитие личности требует отваги, уверенности в себе, даже дерзости; отсутствие любви со стороны родителя или спутника жизни порождает противоположное – неуверенность в себе, тревогу, переживание никчемности и боязнь попасть в смешное положение. Все это мешает развитию личности и самоактуализации» (Маслоу, 1997, с. 133–134). Забота о близком, ответственность за другого, участие в делах окружающих возникает вследствие признания того, что другое человеческое существо является таким же, как я сам; что его боли и радости, его чувство вины и страдания, хотя бы отчасти, являются и моими чувствами (Мей, 1997, с. 312–313).

Другой – не такой, как Я сам. Совсем противоположное экзистенциальное значение имеет восприятие другого не таким, как я сам. Другой предстает перед нами как чужой, отдаленный, не совсем понятный и, быть может, чем-то угрожающий нашему существованию. Об идентичности и взаимности даже речи нет. Крайнюю отчужденность другого отражает фраза героя пьесы Сартра «За закрытыми дверями»: «Ад – это Другие» (Сартр, 1999, с. 556).

Экзистенциальный статус чужака возникает вследствие этнического или территориального различия, или в результате чрезмерного обособления социальной группы, или по причине отвержения индивида группой. Во всех случаях блокируется удовлетворение потребности в других, т. е. потребность принадлежать, потребность любить и быть частью социальной группы. А. Щюц, разработавший теорию понимания чужого, обозначал термином «чужак» взрослого индивида, «который пытается быть постоянно принятым или, по крайней мере, терпимым группой, с которой он сближается» (Schuetz, 1944, р. 499).

Совершенно разные социальные или физические характеристики индивида могут лечь в основу социальной дифференциации, используемой в дальнейшем в целях дискриминации людей: цвет кожи, религия, политические убеждения, пол, социально-экономический статус и др. В качестве чужака может восприниматься, например, новобранец в армейском коллективе, новичок в детском саду или в школе, легионер в спортивной команде, жених, желающий быть допущенным в семью девушки, гастарбайтер, приехавший за заработком и др. В разные периоды жизни каждый из нас может переживать положение новичка, чужестранца, постороннего, чужака и процесс принятия в социальную структуру тоже может быть не быстрым и не легким. Мало того, нередко нам самим случается выполнять роль отвергающего общества другого, а порой и участвовать в более жестком дистанцировании от непохожих на нас.

«Не такие, как мы сами» подвергаются трем основным формам экзистенциальной изоляции: отвержение, остракизм и моральное и социальное исключение.

Отвержение другого проявляется активным и пассивным образом. Пассивная форма в виде нежелания сближаться с другим выражается в отсутствии взаимности и внимания к отвергаемому или в простом игнорирования его присутствия. Активные, более решительные способы отвержения осуществляется посредством вербального отклонения компании другого, а порой даже путем физического отделения от него (Leary, 2001, p. 3–20). Непринятие человека в социальную группу или отказ от взаимности в межличностных отношениях не проходят без последствий. «Переживание экзистенциальной изоляции, – подчеркивает Ялом, – порождает в высшей степени дискомфортное состояние» (Ялом, 1999, с. 409). Отвергнутые становятся или печальными, или впадают в депрессию, или переживают экзистенциальную тревогу, подвергая сомнению правильность своего существования (Тиллих, 1995, с. 30). В то же время Д. Твендж и У. Кэмпбелл установили, что некоторые отвергнутые имеют склонность отвечать на непринятие растущей агрессией (Twenge, Campbell, 2003).

Если отвержение другого обязано большей частью ценностным предпочтениям, то остракизм рождается из-за неприемлемости конкретного поведения. Оттого остракизм – изгнание из группы, гонение, наказание нарушителя – является пунитивным актом. Этот вид ограничения существования другого осуществляется в трех видах: посредством социального, физического и киберостракизма (Williams, Zadro, 2001, p. 27–28).

Социальный остракизм происходит в физическом присутствии объекта наказания и выражается в уклонении от глазного контакта, в отказе от какого-либо разговора и в нежелании слушать отвер гнутого. Физический остракизм состоит в оставлении ситуации в период спора или удаление объекта конфликта из комнаты. Кибе ростракизм охватывает все формы игнорирования, за исключением очного, персонального взаимодействия с другим (отказ от чтения записок, электронной почты или письма по почте, лишение доступа к телефонному разговору).

При социальном исключении объект отклонения, обладающий, с точки зрения группы, нежелательными характеристиками, располагается вне границ групповой социальной ситуации. Такое устранение другого из участия в жизни группы служит четырем функциям: принуждение к социальным правилам, распределение ресурсов между членами группы, распределение и усиление групповой идентичности и усиление социальных уз в группе.

Какова же экзистенциальная ситуация непохожего на нас другого человека? Она некомфортна, полна ограничений, агрессии, отчужденности, неопределенности, безразличия, нелюбви. Способ пребывания чужого в мире людей печален, тревожен, в эмоциональном отношении неустойчив. Социальная структура не дает возможности непохожему другому преобразовать жизненную ситуацию, а лишь принуждает к конформности. Чужой не обладает социальной идентичностью и другие не могут быть включены в его Я, следовательно, перспективы, ресурсы, возможности окружающих остаются недоступными ему. Этот мир для другого – неразделенный мир, и ему чрезвычайно трудно выйти за свои пределы. Поскольку социальная структура для чужого не открыта, а, наоборот, стремится его отдалить, отодвинуть, изолировать, не допустить к своим многообразным ресурсам, и бытие другого здесь можно назвать вынужденным неаутентичным бытием. Поскольку чужой подвергается разнообразным формам экзистенциальной изоляции, ограничения со временем ослабляют психологические и социальные потребности человека, включая потребности в смысле существования (Stillman et al., 2009).

Теперь зададимся вопросом: утрачивает ли другой полностью в неидентичном мире свое бытие, становится ли он ничем, небытием? Ответ, конечно, нет. Человек утрачивает полностью свое бытие толь ко вместе со смертью. Отчуждение, изоляция и самоизоляция – это лишь предпосылки неполноты существования, частичной нереализованности личности, отрывочности, недостаточности счастья и удовлетворенности жизнью.

Я есть некто другой. В письмах своему учителю Ж. Изамба ру А. Рембо жалуется на неаутентичность своей жизни: «Я подыхаю, разлагаюсь в пошлости, скверности, серости…» Однако он недоволен и собой. В другом письме он пишет Изамбару: «Ошибочно говорить: я думаю. Надо было бы сказать: меня думает… Я есть некто иной…» (Рембо, 1982, с. 215, 251). Рембо признается в том, что он не управляет обстоятельствами своей жизни. Больше того, он констатирует, что он говорит «чужим голосом», и что он сам себе чужой.

В экзистенциальной психологии жить аутентично означает жить искренне, правдиво в соответствии собственными убеждениями, ценностями, целями. Жить подлинно означает также находить самостоятельное решение жизненным дилеммам, ибо неаутентичное существование формируется внешними силами, стечением обстоятельств (Jacobsen, 2007). Жизнь является подлинной и в той мере, в какой человек овладел собственным Я и находится в согласии со своей Я-концепцией. Такое самоощущение и чувство бытия Э. Фромм выразил фразой: «Я есть то, что я делаю», а не то, что от меня ожидают, у меня требуют или просят (Фромм, 1993, с. 68). Самоуважение, чувство собственного достоинства как раз рождается с ощущением самоидентичности и независимости личности.
Признание, что «Я есть некто другой» – это показатель потери самоидентичности, признак конформизма и ориентации на других, а не на самого себя.

Я – другой, не такой, как все. Хотя социальная тождественность важна, как признак принадлежности личности к определенной социальной группе, не менее ценно для многих быть непохожим на всех и во всем. Стремление выделиться из окружающих и показать свою уникальность, особость, неповторимость может проявляться по самым разным критериям: внешность (включая одежду), убеждения по каким-то вопросам, дружба с определенными людьми, членство в особых клубах (группах), потребление продуктов, личные манеры поведения и др.

Демонстрация у ника льности происходит, главным образом, по тем признакам, которые особо важны для самоконцепции личности. Кто-то стремится выделиться в стиле одежды, а кто-то направляет свои усилия на профессиональную деятельность, чтобы стать уникальным специалистом, непохожим и незаменимым. Другой свою уникальность фокусирует на сфере хобби – уникальный собиратель, например, марок, анекдотов и др.

Несмотря на то, что в желании выделиться, не быть таким, как все, могут присутствовать моменты подчеркнутости, показушности, порой и поверхностности, в нем преобладают позитивные элементы, связанные с самоактуализацией личности и с ее стремлением раздвинуть свои пределы. Достижение особости, уникальности доставляет человеку огромное удовольствие, но оно обогащает общество инновациями и разнообразием (Snyder, Fromkin, 1980).

Другой как проект будущего Я (стану другим). Согласно принципам экзистенциальной психологии, человек сам определяет, что он будет делать в этой жизни и чем он станет. Неудовлетворенность нынешним положением и стремление стать другим, чтобы осуществить свою мечту, побуждает многих строить краткосрочные и долгосрочные личные проекты. В конце концов, важным источником смысла индивидуального бытия являются личные стремления – попытаться достичь чего-то в жизни, независимо от того, что в итоге получилось. В самом деле, человеческое существование проистекает во времени, и, как верно заметил Сартр, смысл настоящего конструирует будущее, как проект нашей возможности (Сартр, 2000, с. 258). «Мы можем понять бытие другого человека, – пишет Р. Мей, – только узнав, в ка ком направлении он движется, кем он становится; и себя мы можем узнать только через «проекцию наших потенциальных возможностей в наши действия». Таким образом, для человека важно будущее время: что я буду представлять собой в обозримом будущем» (Мей, 2004, с. 108). Все же, хотя экзистенциализм отвергает детерминизм, становление человека и осуществление его проектов связаны со становлением окружающего мира. Мир наш меняется, становится состязательным, более открытым и со многими возможностями. В таких условиях не только высшие стремления, но простая мысль «я не хуже других» может привести к определенным жизненным успехам.



Забота о другом человеке

Понятие заботы. В обычном, житейском смысле словом «забота» обозначают конкретные действия во благо другого. В то же время слово «забота» может передавать обеспокоенность человека в отношении конкретных жизненных вопросов или ситуации. Так или иначе, забота – это комплекс действий, которые включают все позитивное, что мы делаем, чтобы поддержать, возродить или исправить наш жизненный мир таким образом, чтобы мы могли в нем жить. «Жизненный мир», иначе говоря, объект заботы, включает все, что нам ценно: нашу семью, наших друзей, профессию, окружающую среду, социальные институты и даже идеи. Из определения видно, что забота функциональна и хорошие результаты можно получить только там, где имела место забота. А необеспечение заботой может обернуться значительными потерями.

Забота придает смысл нашим мыслям, нашим действиям, нашей жизни, потому что мы поддерживаем, а порой прилагаем огромные усилия, вплоть до самопожертвования, к тому, что является самым важным, самым ценным для нас. Потому что идеи, социальные институты, социальная среда, как и люди, нуждаются в поддержке, в заботливой охране и строительстве. А если же мы мало заботимся о своих близких, о своей социальной среде или о таких важных идеях, как, например, социальная интеграция, принципы демократии, принципы справедливости и др., то, очевидно, мы придаем мало значения этой стороне нашей жизни и не понимаем, как беззаботность может затем опустошить нашу жизнь.

По своей природе забота во многом социальна, ибо помощь, поддержка всегда предназначена для другого человека или для других людей.

Забота выступает в жизни в качестве обязанности. Мы должны заботиться, прежде всего, исходя из наших ролевых позиций: как отец или мать, как сын или дочь, как работник науки, культуры или охраны и т. д. Забота считается также особым моральным аттитюдом в структуре взаимоотношений с другими людьми, проявляющимся в виде беспокойства, эмпатии, сострадания, жалости. Забота, заботливость, как готовность содействовать какому-то благу, выступает так же в качестве диспозиционной черты личности. И эта черта, как предполагают, развивается в большей мере в заботливой семье.

Экзистенциальная интерпретация заботы. Поскольку «экзистенциальный» означает относящийся к существованию, далее будем рассматривать явление «заботы» в связи с существованием, бытием человека. Ибо, как пишет Хайдеггер, наше бытие, наше существование конструировано как забота (Хайдеггер, 1997, с. 315). В подтверждение этой идеи в другом месте снова читаем, что «…бытие-в-мире есть по своей сути забота» (там же, с. 193).

В самом деле, с рождения до смерти существование человека пронизано заботой, она сопровождает его по жизни в самых разных обстоятельствах и в самой разной форме. В терминах экзистенциального направления забота проявляется в качестве способа человеческого существования, и в этом значении она входит в число основных экзистенциалов – способов существования – наряду со страхом, заброшенностью, пониманием, расположенностью, бытием-в-мире и др. Однако забота – это экзистенциал особой интенциональности вследствие ее позитивности и обращенности в будущее, вследствие возможности и способности помочь себе и другому «быть». Больше того, в данном экзистенциале, по Хайдеггеру, заключен смысл существования человека. Он говорит: «Люди есть все же то, чем они озаботились» (там же, с. 234) или ««Человек есть» то, чем он занят» (там же, с. 322, 239).

У Хайдеггера забота тесно связана с понятие «Da-sein» (Da – здесь, вот, Sein – бытие): бытие-здесь, бытие-вот. Dasein означает, что человек является существом, которое находится здесь. При этом добавление «здесь» должно указывать на то, что человек знает, что он пребывает здесь и занимает свое место, причем он озабочен (Мей, 1997, с. 62). Экзистенциальная интерпретация Dasein (или бытия-здесь, присутствия) позволяет установить смысл заботы в данной ситуации (там же, с. 324). Однако мир Dasein, или мир присутствия, – это совместный мир, это событие с другими (там же, с. 118–119). Иными словами, на деле мое существование здесь и существование других здесь сопровождаются какой-то озабоченностью с обеих сторон. Бытие одних влияет на существование других, и наоборот.

Здесь уместно заметить, что экзистенциал «заботы» («заботливости») имеет дефектные и позитивные модусы. Дефектный модус заботы проявляется в том, что люди проходят мимо друг друга, не имеют или даже не хотят иметь дело друг с другом, порой даже настраиваются против друг друга, тем самым лишая себя взаимно возможных форм заботы (там же, с. 121). В этом отношении одиночество среди людей можно считать также дефектным модусом события, в терминологии Хайдеггера. Формальное соприсутствие встречается здесь с модусом безразличия, отчужденности или разлуки в результате недостаточной заботы о другом.

Позитивный модус «заботливости» проявляется в двух крайних видах: заменяющей и заступнической. В случае заменяющей заботливости преобладает тенденция снять с реципиента все бремя его забот и заменить его собой. «При такой заботливости другой может стать зависимым и подвластным», – предостерегает Хайдеггер (там же, с. 122). В случае заступнической заботливости реципиенту отдают его заботы, чтобы он сам нес бремя своих проблем, помогая, однако, его экзистенциальному умению быть. «Эта заботливость, – утверждает Хайдеггер, – сущностно касающаяся собственной заботы, т. е. экзистенции другого, а не чего, его озаботившего, помогает другому стать в своей заботе зорким и для нее свободным» (там же).

Структурно забота предстает в виде экзистенциальной формулы, состоящей из трех временных модусов: «впереди-себя-уже-бытие- в (мире) как бытие-при» (там же, с. 192). Момент «быть впереди себя» указывает на экзистенциальность, он есть возможность, желание знать, стремление делать, связан с существованием, пониманием и с будущим. Момент «уже-бытие-в (мире)» связан с фактичностью, брошенностью в мир, с определенными жизненными контекста-ми, с существованием в озаботившемся мире, с прошлым. Момент «бытие при» означает способ отношения к вещам как спутникам человека, связан с «падением» и настоящим временем.

Временные модусы человеческого существования так же раскрывают смысл заботы. От того, какой модус времени выдвигается на первый план, человеческое бытие будет трактоваться подлинным или неподлинным. Неподлинное бытие выражается перевесом моментов настоящего, погружением в жизненную рутину, в мир вещей. В ситуации такого погружения «человек «снижен», поглощен «пустой болтовней». Он капитулировал перед повседневностью, перед заботами о том, «каковы» вещи», – пишет Ялом (Ялом, 1999, с. 36). В обстановке неполного, неаутентичного бытия люди не осознают себя творцами собственной жизни и окружающего мира, избегают выбора, спасаются бегством и становятся успокоенными, превращаясь в «ничто». Понятно, что при неподлинном существовании забота тоже носит рутинный характер.

Аутентичное, подлинное бытие – это осознание не только мимолетности бытия, но и ответственности за собственное бытие. В ситуации подлинного бытия человек обладает властью изменить себя и воспринимает себя как творца собственной самости. Подлинное существование выступает у Хайдеггера как осознание человеком своей историчности, конечности и свободы.

Возможна ли ситуация подлинного бытия для всех людей? Есть ли возможности и способы выйти из состояния неаутентичного бытия, потерянного присутствия? По мысли Хайдеггера, тем, что помогает Dasein освободить себя от неподлинного существования, найти себя, обрести способность быть, является зов совести. «Совесть обнаруживает себя как зов заботы», – утверждает Хайдеггер (там же, с. 277). Предпосылка для принятия зова совести содержится в способности Dasein признать виновность, обладать волей, чтобы иметь совесть (там же, с. 277, 289). Зовущее к совести Dasein (бытие-здесь), которое в основе своей является заботой, согласно Хайдеггеру, ужасается брошенности (несения возложенной ответственности), падения и стремится восстановить способности быть. Принятие призыва осуществляется «по способу решимости», а «решительное присутствие может стать «совестью» других» (там же, с. 297).

Такова общая интерпретация заботы Хайдеггером и структурная ее форма, которую я пытался воссоздать. Однако, по справедливому замечанию Больнова, онтологическая трактовка заботы Хайдеггером во многом формальна и в незначительной степени базируется на реальном беспокойстве и на сочувствии бедственному положению людей (Больнов 1999, с. 15).

Тем не менее, работа Хайдеггера оказала решающее влияние на возникновение экзистенциа льной психологии и социологии и, в частности, на осмысление явления заботы. Однако такие последователи экзистенциальной мысли, как Р. Мей, Л. Бинсвангер, Г. Элленбергер, И. Ялом, Э. Левинас, Э. Тирякиян, Дж. Котарба и др., привнесли в это направление то, чего недоставало в исходной работе.

Так, Мей считает, что начало заботы содержится во взаимоотношениях между людьми. Забота, он полагает, является чувством, отношением участия, когда существование другого имеет смысл для человека. Забота является и отношением посвящения другому, принимающее конечную форму в воле (Мей, 1997, с. 328).

Для Мея понятие «заботы» является, главным образом, функ циона льным конструктом в целях защиты достоинства человека и оздоровления общественных процессов. Забота, по его мнению, привязывает человека к другому человеку, связывает с определенными социальными событиями, обусловливает активность личности, позволяет надеяться. «Забота важна как то, чего нам не хватает сего дня, – пишет он. – …Опасность заключается в апатии, отрешенности, обращении к внешним стимуляторам. Забота является необходимым противоядием против этого» (там же, с. 316).

Если бытийный смысл заботы Мей выводил из межличностных отношений, то поиск смысла человеческой экзистенции Левинас видит в лице другого. Отвергая онтологизм, он строит этическую феноменологию Лица. Лицо другого человека – это, прежде всего, живое присутствие и выражение человечности. Лицо человека, его глаза, его взгляд – это то, что нельзя скрыть. И истинная сущность человека, считает Левинас, проявляется через его лицо, а отношение одного человека с другим человеком, как отношение подлинно человеческое, строится исходя из отношения к облику другого (Levinas, 1990). Лицо есть то, что нельзя убить, и его смысл состоит в высказывании, хотя существует много способов подавления человека.

Моральная обязанность, ответственность и желание оказывать заботу возникает как раз вследствие приглашения человеческого лица. Ведь забота подразумевает сначала встречу меж ду людьми, чтобы один предлагал заботу, а другой принимал ее. При встрече другой как бы вменяет в обязанность человеку оказать ему заботу. Ибо складывающееся отношение – это всегда приписывание обязанностей и ответственности, рождение взаимозависимости. Поэтому ответственное бытие – это близость людей. Однако ответственное бытие зачастую обнаруживает себя в асимметричной форме, поскольку дающий и принимающий заботу находятся чаще всего на разном уровне социальной позиции и возможности.

Хотя мораль говорит, что люди не должны быть безразличными к страданиям нуждающихся в помощи, степень оказания заботы зависит от степени близости людей. Близость же – это неоценимый доступ к существованию другого человека, к его мыслям, к эмоциональному миру, к его разнообразным ресурсам (Левинас, 1998; L vinas, 1974
<< Предыдушая Следующая >>
= Перейти к содержанию учебника =

Экзистенциальная интерпретация заботы о другом человеке

  1. Проблемы экзистенциальной психологии в работе С. Л. Рубинштейна «Человек и мир»
    Экзистенциальная психология (от лат. existentia – существование и греч. psyche – душа, logos – учение) – направление в психологии, которое исходит из уникальности конкретной жизни человека, несводимой к общим схемам личного опыта конкретного человека, возникшее в русле философии экзистенциализма (С. Кьеркегор, М. Хайдеггер, К. Ясперс, Ж.-П. Сартр, А. Камю и др.). Одной из целей
  2. Единство экзистенциальных положений о человеке и мире в теориях личности С. Л. Рубинштейна и В. Франкла
    Единство в понимании сути человеческого бытия, развития человека в мире в теориях личности С. Л. Рубинштейна и В. Франкла, очевидно, происходит по причине идейной близости и личного сходства этих двух крупнейших психологов ХХ в. – опыта переживания сложнейших жизненных ситуаций во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. и «мирной передовой» (по выражению В. Высоцкого): концлагерей –
  3. Нейросенсорная потеря слуха односторонняя с нормальным слухом на другом ухе. Н-90.4
    {foto133} Исход лечения: Клинические критерии улучшения состояния больного: 1. Нормализация температуры. 2. Нормализация лабораторных показателей. 3. Улучшение клинических симптомов заболевания (боль, понижение слуха, шум в
  4. Забота о девочках и женщинах и ее последствия
    Здоровье и состояние питания матерей до и во время беременности и во время лактации имеют ключевое значение для исхода беременности и затем для нормального физического и психического развития ребенка. Положительное влияние на исход родов будет оказывать поддержка семьи в этот период. Заботу о женщинах можно рассматривать в нескольких аспектах (врезка 5). Как для матери, так и для ребенка важное
  5. Моя мать уже более года лежит в психиатричес­ком институте в ожидании помещения в лечебное учреждение. Поскольку я являюсь единственным человеком, через которого она общается с внешним миром, то я чувствую себя обязанной заботиться о ней. Если не считать доверия, которое она мне оказывает, какой подарок я могу получить от этой ситуации? Наши отношения никогда не были близкими, практически их просто нет.
    Что касается подарка, то намек о нем содержится в вашем вопросе. Это идеальный случай сблизиться с ма­терью. Однако каким образом вы переживаете чувство обязанности по отношению к ней? От чистого ли сердца вы ухаживаете за ней? Вы бы почувствовали себя винова­той, если бы не делали этого? Ни один ребенок не обязан своим родителям и наоборот. Однако узы, связующие ро­дителей и детей, предоставляют
  6. Экзистенциальные проблемы в ХХІ веке
    В ряде достижений, обогащающих мировую науку и культуру, заметное место занимает экзистенциальная психология, сформировавшаяся и получившая признание во всем мире в последней трети Х Х в. Не отказываясь от использования результатов, полученных в рамках таких наиболее влиятельных в первой половине прошлого столетия направлений, как фрейдизм и бихевиоризм, психологи экзистенцианалисты в то же
  7. Страх смерти как экзистенциальная проблема
    Одной из экзистенциальных проблем, которые затрагивал С. Л. Рубинштейн в своих трудах, была проблема отношения человека к жизни и смерти. По его мнению, факт смерти делает жизнь человека окончательной, завершенной, т. е. тем, что уже нельзя изменить и чему необходимо подвести итог. Наличие смерти порождает серьезное, ответственное отношение к жизни и обязательства по отношению к другим людям
  8. Экзистенциальное измерение профессиональной переподготовки государственных служащих
    Сегодня непрерывное образование справедливо рассматривается как один из существенных факторов, обеспечивающих достижение человеком «акме». Однако в такой постановке проблемы отражается лишь социальное «значение» переподготовки и повышения квалификации. Следует учитывать, что помимо собственно повышения профессионального уровня эти формы образования взрослых сопряжены с широким спектром личностных
  9. Экзистенциальные проблемы в современной психологии
    Экзистенциальные проблемы в современной
  10. Мой муж гораздо больше заботится о нашей шест­надцатилетней дочери, чем обо мне.
    Мне кажется, что это ненормально с его стороны. Должна при­знаться, что немного ревную его. Что вы об этом думаете? Ваша ревность к дочери говорит о том, что у вас сильно развито собственническое чувство. Пора вам понять, что никто никем не может обладать в этом мире. Ваш внутрен­ний БОГ дает вам чудесную возможность научиться прео­долевать свой эгоизм. Воспользуйтесь этой возмож­ностью!
  11. Экзистенциальные проблемы в трудах С. Л. Рубинштейна и в современной психологии
    Рубинштейн – особая фигура в отечественной науке, соединяющая философскую традицию российской психологии начала Х Х в. и марксистские и материалистические постулаты советской психологии. Он по праву стал одним из основных методологов новой психологии в новой России. Это обязывало его к рассмотрению психологических понятий в парадигме марксизма, но его задачей было также постулаты
  12. ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ В ТРУДАХ С. Л. РУБИНШТЕЙНА И В СОВРЕМЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ
    ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ В ТРУДАХ С. Л. РУБИНШТЕЙНА И В СОВРЕМЕННОЙ
  13. Исследование экзистенциальных ресурсов личности в период переживания психологического кризиса
    Мировой кризис, вызвавший социальные, экономические, политические потрясения, правовой нигилизм, культурное и национальное разочарование общества, способствует возникновению кризисных явлений. В данный период для выживания и успешного функционирования от личности требуются высокая социальная активность, мобильность, адаптивность, которые в большинстве своем осуществляются за счет осознанного
  14. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ РИТМОГРАММЫ
    При осмотре ритмограммы необходимо в первую очередь оценить ЧСС. Среднюю ЧСС можно определить, соизмеряя среднюю амплитуду графика ритмограммы с масштабом графика по вертикали. Необходимо помнить, что ЧСС равна отношению 60 к среднему значению R-Rинтервалов в секундах. Например, если среднее значение кардиоинтервалов при визуальной оценке графика равно 1,0 сек., средняя ЧСС будет равна 60 ударам
  15. Результаты исследования и их интерпретация
    Исследование проводилось со студентами – психологами пятого курса Новосибирского государственного педагогического университета в 2010 г. Количество испытуемых составляет 55 человек, из них 4 юноши и 51 девушка. Возраст испытуемых от 21 до 23 лет. На первом этапе исследования, целью которого являлось выявление уровня профессиональной направленности испытуемых с использованием методики Т. Д.
  16. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ КОЖНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ
    Томас Б. Фитцпатрик, Харлей Л. Хейнес (Thomas В. Fitzpatrick, Harley A. Haynes) Клиническое исследование кожи Идентификация кожных повреждений, или изменений, представляет собой проблему, сходную с таковой при распознавании клеток в мазке крови: мельчайшие детали имеют огромное значение. На повреждения кожи может жаловаться сам больной или они могут быть обнаружены случайно при
  17. Интерпретация изменений сегмента ST
    Выбор отведения. Наиболее высокое качество результатов при проведении пробы с нагрузкой достигается при использовании 12-канальной регистрации ЭКГ. Отведение У5 является наиболее информативным. У пациентов без предшествующего ИМ с нормальной ЭКГ в покое депрессия сегмента SТ, индуцированная нагрузкой, ограничивающаяся нижними отведениями (III, aVF) , имеет небольшую диагностическую значимость.
  18. Интерпретация рентгенологической семиотики
    Для оценки результатов рентгенологического исследования необходимо учитывать наличие артрозных и склеротических изменений костного биокомпозита, дисконгруэнтность суставных поверхностей сочленяющихся ко­стей, а также изоляцию processus anconeus и фрагментацию processus coronoideus medialis. Поэтому целесообразно выделить 5 степеней диспла­зии articulatio cubiti: 1. Норма. Симптомы отсутствуют
  19. Клиническая интерпретация данных ВЧТ
    Учитывая высокую вариабельность формы ВЧ-тимпанограмм, морфологической классификации (подобно схеме Лидена-Джергера для Y-226) для ВЧТ не существует – она была бы неинформативна. На основании уже имеющихся данных предложено 2 диагностических критерия. 1. Наличие пиков и зубцов на тимпанограмме является нормой, плоская же тимпанограмма может быть признаком наличия экссудата в среднем ухе.
  20. Интерпретация результатов нагрузочных проб
    Клинические аспекты Типичные симптомы стенокардии, вызванной нагрузкой, особенно когда они сочетаются с депрессией сегмента SТ, характерны для пациентов со стенотическим поражением коронарных артерий и свидетельствуют о наличии ИБС. Во время проведения нагрузочной пробы больного просят тщательно описывать чувство дискомфорта, чтобы убедиться в наличии типичной стенокардии, а не боли в грудной
Медицинский портал "MedguideBook" © 2014-2019
info@medicine-guidebook.com